***
От залива доносятся крики чаек.
В зарослях иван-чая
Деревянные кресты под кустиками бересклетовыми
Кажутся фиолетовыми.
Камень, выгорая на солнце, становится белым.
Здесь лежат солдаты и корабелы,
Лагерные охранники, рыбаки,
Мученики.
Как сладка смертная ягода на болоте,
Забываешь имя свое и кем ты была,
Словно тело из жаркой тяжелой плоти
Заменяет звук, и запах, и плеск весла.
Я не знаю имен этих болотных трав
С белыми головами,
Значит, наделю их собственными именами:
Например, беспамятник,
Воробьинка,
Забей-трава.
Кругом идет от тишины голова.
И выходит из леса печальный лис,
И у него сотня тысяч лиц,
Миллион имен
И память о тех, кто не был прощен.
Кто мы, дети перелома эпохи
Между разгулом и диктатурой,
Черной тайги выстывшей,
Неба хмурого,
В круговороте от Пасхи до Рождества
Не помнящие родства.
Впитавшие соль и холод
Арктических бледных морей,
Росшие на развалинах лагерей,
На пепелища церквей
Приносящие души?
Не нами, но прежде мир был разрушен
До основания, а затем
Мы вышли из всех систем.
И нет ничего,
Только пахнет солью и йодом,
И чайки кричат,
И год приходит за годом,
И рыба идет
Косяком
В рыбацкие сети,
И древние имена,
Что сильнее смерти.
