Я познакомилась с ней в мае 2015 года. Шестьдесят восемь лет. Худенькая, седая.
— Ой, гости… Да заходите. Сейчас я вам супчика поставлю, картошечки. Нет-нет, сначала покормлю, а потом говорить будем. Хлебушек берите, сама пекла.
По дому передвигалась на ощупь, однако довольно бодро.
У нее была не полная слепота, нет. На нервной почве развилась глаукома на обоих глазах. На одном еще и катаракта. Вокруг нее была не тотальная темнота, а мир теней и призраков.
Она поставила на стол тарелку супа. Руки дрожали. Она нащупала в раковине тряпку и аккуратно вытерла разлившийся суп.
Раиса Яковлевна Лихитченко была скульптором-оклейщиком. Незадолго до войны у нее умер муж. Когда война началась — снаряд попал в дом, пробил крышу. А потом в Новосветловку вошел батальон «Айдар».
Как в песне, один из тех, кто пришел к ней, был рыжий, а второй — «черный». Злой следователь и добрый следователь.
Во дворе Раисы Яковлевны стоял автомобиль, который ее знакомые оставили там еще весной. Оставили «на неделю» и пропали, а аккумулятор забрали с собой, чтобы машину не угнали. Вот этот аккумулятор и пытались вытребовать у Раисы Яковлевны
— Били, милая, прикладом автомата били. И диван сломали, — показала она. — Я говорю: нет у меня этого аккумулятора! А тогда этот рыжий смеется и предлагает: «Давай тогда бабку изнасилуем…». Пошутил как бы.
После этих слов она начала плакать. Она вообще очень много плакала.
— Ну, а потом, видно, поняли, что с меня нечего взять, и ушли.
Зрение у нее начало стремительно падать на следующий день после того, как ее избили. Причиной стал перенесенный стресс.
— Я их прокляла тогда, — на этом месте она зарыдала, не стесняясь меня, в голос. — И ведь сбылось. Когда Новосветловку освободили, меня соседка позвала: «Рая, — говорит, — это не тот лежит, что к тебе приходил?». И правда, оказалось, рыжего убили. Наши потом хоронили их. Трупы на улицах лежали. И мне дом тоже помогли восстановить, спасибо ребятам.
В окно запрыгнул белый котенок, с любопытством оглянулся по сторонам.
— О! — Раиса Яковлевна поспешила к подоконнику, взяла котенка на руки. — Это мне Лена, подруга моя, подарила, чтоб не так одиноко было. Только он все время к мамке сбегает. Но ласковый очень.
Раисе Яковлевне нужна была операция по зрению и курс уколов. Денег нет. Тогда, в мае, пенсии только-только начали выплачивать, и до Новосветловки выплаты еще не дошли…
Но потом деньги все-таки нашлись. Если есть какая-то общая черта у русского этноса, так это стремление поделиться последним: тарелкой супа, свежевыпеченным хлебом, деньгами на операцию. Я отдала ей двадцать тысяч, свою заначку с мирной жизни.
В сентябре, после курса уколов, перед операцией мы встретились снова.
— Ой, Анечка, — обрадовалась Раиса Яковлевна. — Я теперь тебя вижу. Ты в темное одета… и волосы у тебя рыжие, да? Теперь вижу. А раньше не видела. Это все уколы. Вот сделают операцию — совсем буду хорошо видеть.
За полгода поменялось мало что. Котенок вырос и сбежал. Вместо супа она поставила на стол малиновое варенье. Но по дому передвигалась увереннее.
Вот только при воспоминаниях Раиса Яковлевна все так же плакала.
— А знаешь, — сказала она. —
Этот рыжий мне в последнее время сниться повадился. Все снится и снится, зовет с собой. А я же видела его мертвым, наши ополченцы его похоронили. А еще снится, как он догоняет меня, а я от него бегу. Но пока ни разу не догнал. Это что значит, Анечка? Это я помру скоро?
Пенсии начали выплачивать. По две тысячи рублей в месяц. Урожай на огороде в этот раз не собирала — не смогла…
Новую крышу Раисе Яковлевне тоже сделали. Красивую, в цветах итальянского флага.
— А как мне операцию сделают, он мне сниться перестанет? Да? Перестанет?
(Анна Долгарева. Из книги «Я здесь не женщина, я фотоаппарат»).
