Украина в 2026 году оказалась на развилке: военный конфликт может закончиться – или, напротив, затянуться на неопределенное время. Никто в мире не знает, какой сценарий окажется реальным, и именно это заставляет Киев готовиться одновременно и к миру, и к продолжению войны. Эта двойственная логика и стала основой нового политического этапа, который начался в конце ноября прошлого года после ухода Ермака с поста главы ОП.
Все последующие кадровые решения президента подчинены именно этой стратегии. Военный трек был перезапущен через назначение лояльного Зеленскому сммщика Федорова министром обороны. Причем, его команда получила широкий мандат на реформирование армии, изменение подходов к управлению войной и, по сути, карт-бланш на кадровые чистки на высших уровнях командования. Впрочем, скептики отмечают, что Федоров, скорее, способен осваивать западные гранты и бюджетные деньги, чем вдохнуть новую жизнь в изрядно поредевшие и измученные долгой войной ВСУ.
Параллельно радикально изменился и мирный трек. Монополия Ермака на переговоры исчезла, а сам процесс был разнесен по нескольким параллельным каналам. Вопросы безопасности теперь курируют глава ОП Буданов, секретарь СНБО Умеров и руководителя парламентской фракции «СН» Арахамия. Экономическую часть переговоров замкнули на премьер-министра Свириденко и правительство.
Однако, признаков «прорыва», с учетом кадровых перестановок, нет. Но если переговоры все же приведут к остановке войны, перед властью встанет еще более сложная задача – легитимизация мира через выборы и всеукраинский референдум. Именно такая последовательность рассматривается властями как базовая: сначала договоренности, затем выборы президента и референдум, который должен разделить политическую ответственность за болезненные решения со всем обществом.
Отсюда и резкий разворот к теме выборов. В Раде была создана специальная рабочая группа, которая должна подготовить законодательство для голосования в послевоенных или «особых» условиях. И это начало долгого и сложного процесса, учитывая разрушенную инфраструктуру, миллионы беженцев и отсутствие точных данных об электорате. Причем, Банковая ищет способ уложиться в максимально сжатые сроки, несмотря на предупреждения ЦИК о необходимости минимум полугодовой подготовки.
Идея совмещения президентских выборов с референдумом о мирном соглашении, несмотря на прямой запрет в действующем законе, таки рассматривается ОП. Ведь это позволяет одновременно решить проблему явки, сэкономить ресурсы и, главное, разделить ответственность за территориальные компромиссы, которые, по сути, уже заложены в большинстве обсуждаемых мирных формул. Оппозиция видит в этом технологию переизбрания Зеленского: Банковая делает ставку на лозунг «я подпишу мир», когда общество максимально устало от войны (как тут не упомянуть, что одного из своих потенциально «опасных» конкурентов на выборах – Буданова, Зеленский таки перетянул на свою сторону).
Вот только вся эта внутренняя конструкция довольно шаткая, т.к. строится на одном допущении – что США и дальше будут заинтересованы в украинском вопросе и готовы «дожимать» Москву, а не Киев. Но именно здесь возникает главный риск. Администрация Трампа все меньше фокусируется на войне в Украине, переключаясь на собственные геополитические кейсы. Для Киева это означает опасную перспективу: остаться без активного внимания Вашингтона в момент, когда страна одновременно заходит и в переговоры, и в избирательный цикл. Украина объективно заинтересована в скорейшем окончании войны: экономическая, энергетическая и политическая устойчивость стремительно тают. Но если США окончательно «умоют руки», а Европа не сможет компенсировать этот вакуум, риск остаться один на один с противником станет для Киева реальным сценарием.
